Видимости. «Событие», режиссер Андрей А. Эшпай

В ролях: Чулпан Хаматова, Игорь Гордин, Евгения Симонова, Сергей Перелыгин, Зоя Кайдановская, Ольга Прокофьева, Сергей Драйден, Татьяна Орлова, Елена Коренова, Юрий Нифонтов, Инга Стрелкова-Оболдина, Генриетта Егокольник, Евгений Колганов.

ОНА ДАСТ ТЕБЕ УЖЕ ЧЕРЕЗ 10МИН‼ ВОЗБУЖДАЮЩЕЕ СРЕДСТВО ДЛЯ ЖЕНЩИН‼️ 100% ЭФФЕКТ!
6 часов назад
Лёгкое похудение без секретов😍.Жир с живота и боков уйдет за 5 дней!
10 часов назад

Зинаида Шаховская, рассматривая особенности творчества тогда еще молодого писателя Сирина-Набокова, утверждала, что он был первым русским, ставшим писателем в изгнании, и в то же время первым, чьи произведения не могли быть прочитаны народом за кого он написал. Она думала, что это может объяснить странный мир, который он создал, с персонажами, которые «только кажутся». Надо признать, что эту черту подхватил Райнер Вернер Фассбиндер, адаптировавший роман Набокова «Отчаяние», часто снимая главного героя Германа (Дирк Богард) через стеклянные двери или в отражениях. Сам Набоков неоднократно говорил в своих интервью о «призрачном» существовании в эмиграции, причем «призраками» были попеременно местные, «иллюзорные» разлученные французы или немцы, а также сами эмигранты, когда им приходилось сталкиваться с жесткой, официальной действительностью. . И в тех же интервью Набокову обычно случалось отвечать на вопрос, почему ему так нравятся зеркала и миражи: «В моих романах зеркало и драма не далеки друг от друга».

В своей экранизации малоизвестной пьесы Набокова «Событие» (награжденной на Московском кинофестивале премией российской кинокритики в программе «Перспективы»), как и предполагалось в оригинале, он поместил действие в арт-студию, где главные герои — художник — работают и живут Алексей (Игорь Гордин) и его жена Люба (Чулпан Хаматова). Внешний мир представлен в фильме действительно жутким образом, отраженным, в основном, через ненавязчивые фрагменты документального фильма Вальтера Рутмана «Берлин — симфония большого города», обозначающие город, в котором все происходит. Продолжительность фильма довольно условна. Пьеса написана по фильму Рутмана и снята в гриме Любы, ее платье и других женщинах, а «японская» прическа ее матери — признаки затхлой современности. Наконец, такие характерные кадры, как Люба, качающаяся в гамаке со сложенными руками, и музыка Андрея Леденева, стилизованная под аккомпанемент к немому фильму, переносят нас куда-то в начало прошлого века. Мы имеем дело со сжатой хроникой Серебряного века, от его расцвета до заката дней и ночей.

Люба фотографирует клиентов, а ее муж рисует портреты состоятельных клиентов. Это занятие определяется наличием фотоаппарата, с которым Люба почти не расстается, а также мольберта и массы предметов, которыми обычно захламлены мастерские художников, в том числе, конечно же, и зеркал. Просторная, клаустрофобная обстановка студии, в которой оператор Шандор Беркеши строит свои превосходные кадры, заполняется по мере развития действия людьми — родственниками Любы, гостями, случайными и незнакомыми людьми — постепенно создавая ощущение удушья и удушья. Атриум, «дно» которого кипит жизнью — там бегают дети, цирковой жонглер выпускает воздушный шар, в воздух подбрасываются мячи — кажется, единственный источник свежего воздуха.

Фильм часто искажается и переворачивается, потому что мы видим его через объектив камеры Любы. Все кажется отраженным или искаженным, в том числе и герои-эмигранты, которые словно стали тенями на чужбине. «Художественный» мусор, висящие на ниточках портреты, обитатели мастерской и гости создают коллаж из живых людей и, по выражению Любы, «нарисованных призраков», от которых нельзя ждать ни сочувствия, ни спасения. Время от времени персонажи разбиваются на пары, и между ними происходит постоянное мучительное выяснение, которое дрейфует от любви к ненависти, от ласк к потасовкам, от интимных признаний к выражениям презрения. Ее сестра Вера (Зоя Кайдановская) ревнует их к первой совместной любви, Люба упрекает мать в равнодушии, ее тетя (Елена Коренева) яростно указывает на мужа Павла (Юрий Нифонтов) за его неспособность рассказать связную историю. Алексий помпезно объясняет Любие: мы говорим, как загнанные звери, мы спорим, потому что боимся.

Как известно, Набоков уклонялся от прямого ответа на вопрос, кого из своих собратьев-писателей он сожалеет. Известно (судя по его статьям), что он любил Достоевского, обожал Пушкина и Гоголя, но о современниках и вообще о писателях своего века предпочитал молчать. Но о его отношении к ним можно судить по многозначительным именам героев События, пародийно перевернутым или нет, которые отражают его иронию. Мать Любы, писательницу, отметившую свое несчастливое пятидесятилетие, зовут Антонина Павловна (Евгения Симонова), эксцентричную акушерку с сигарой во рту — Элеонора (Инга Стрелкова-Оболдина), что прямо отсылает к Шарлотте Ивановне из «Вишневого сада». . Эпизод, в котором Антонина читает гостям свое новое произведение с пафосным названием «Воскресший лебедь» из цикла «Сияющие озера», является откровенным парафразом из «Йонич», когда Вера Торкина читает свой очередной «большевистский роман», а затем народная сказка звучит за окном песня — щека этой бездарной писанине. Также в берлинской студии время от времени звучит «народная» песня a cappella — как неприятный привет с далекой родины, упоминать которую здесь табу.

Лазерная коррекция зрения больше не понадобится.Эта хитрость вернет зрение!
10 часов назад
Лёгкое похудение без секретов😍.Жир с живота и боков уйдет за 5 дней!
9 часов назад

Имя художника, трусливого неудачника с длинными волосами и в блузке, — Алексей Максимович. Этот Алексей Максимович со своими непомерными амбициями явно выпендривается, занимая чужое место, о чем прямо говорит ему жена, успевшая встретить его за годы их совместной жизни. После того, как он поделится с ней очередным «гениальным» планом — написать большой холст, на котором все, кого он когда-то знал, будут глазеть на него из зала, Люба, недооценив затею, позже холодно извергает: В фильме, по мнению мастера студии, лаконично представлена ​​визуальная шутка — свое отражение в настольном зеркале, подобное Веласкесу в «Менелахе».

Люба носит почти безличное отчество Ивановна, и вряд ли можно ожидать, что Набоков даст ей другое, о котором он как бы выпрашивает здесь, Дмитриевну. Это предположение подсказывает закадровый рассказ: несколько лет назад у Любы и Алексея умер ребенок, о котором она не может забыть, а он, наверное, не хочет вспоминать. История слишком похожа на то, что произошло в семье Александра Блока и Любови Менделеевой: настоящий отец погибшего ребенка тоже не хотел его.

Вообще голосовая часть в фильме крайне значима. С первых же минут начинается третья сторона «треугольника», образованного Алексеем, Любой и ее первой любовью Леонидом Барбашиным. Однажды между ними произошла мелодраматическая кровавая сцена — Барбашин пытался застрелить Любу и ее мужа, попал в тюрьму, но теперь вышел по УДО, а Алексей в панике ждет появления Барбашина с револьвером в руках. Люба, напротив, восторженно ждет его приезда: она по-прежнему любит его, надеясь, что по его возвращении она избавится от измученного мужа и тюремного дома. Однако дело вовсе не в набоковском духе симпатии к своим героям. Закулисный герой-любовник Барбашин пародирует лихого сыщика по имени Барбошин (Евгений Цыганов), жалкого и смешного в своих нелепых попытках найти потенциального авантюриста. Барбошин, который вместо визитной карточки показывает свою фотографию в историческом костюме, такой же «нарисованный призрак», как и люди на портретах, как и любые другие статисты в этой размытой, искусственной, безжизненной сцене. Люба тоже существует по каким-то законам, навязанным чужими, и не по своей воле стала типом — роковой женщиной. Он не может простить Алексею его мелких измен с субретами вроде их горничной Марфы (Ольга Прокофьева). Он не Любу рисует, а Марфу — да, в испанском костюме, и по мастерской ходит развязная женщина в платье и корсете. Сама Люба не безгрешна — у нее есть любовник Ревшин (Сергей Перелыгин), мелкое вероломное создание, на которое она нацелилась и которому стыдно быть связанным с таким неудачником. Ревшин — живое воплощение того, что Набоков называл ненавистным словом «пошлость», одним из самых употребляемых в его лексиконе. Влюбленный делает возлюбленной самый пошлый комплимент, называя ее «самым изящным существом, придуманным Чеховым, сделанным Ростаном и сыгранным Дузе».

Но, как отмечает Шаховская, искусство Набокова свободно; его виртуозная игра может раздражать, может показаться бесполезной, но она неизменно завораживает тонкостью его письма. И, конечно, мы прощаем его иронию, часто злую, если не сказать несправедливую. В «Событии» величайшая ирония зашифрована в афоризме Барбашина, повторяемом всеми: если в первом акте на сцене стоит пистолет, то в последнем акте он должен выстрелить неправильно. Действие, которое эффектно выстраивается к финалу, ожидание того, что кто-то все сломает или починит, решается «осечками», но работает как точно прицельный снаряд.

Хотя в фильме много актеров, воспринимается он как монолог главной героини Любы, которая, кстати, не особо разговорчива. Это связано не столько с привлекательностью сыгравшей ее Чулпан Хаматовой, сколько с направленностью режиссера на нее. Для Эшпая вообще характерно внимание, обращенное на страдающую женскую фигуру, вокруг которой вращается действие. Так было в «Цветущей горке в пустом поле», в «Полифонии» и в театральной постановке «Анна Каренина», где не было никого, кроме Анны. Обычно режиссер выстраивает мизансцену, помещая своего главного героя рядом с каким-нибудь бездушным фюзеляжем — центрифугой, крутящей и перемалывающей Анну, гигантским скелетом ленинской скульптуры, ломающим судьбу Киры Георгиевны в «Политее». В «Событии» лицо Любы с ее трагическим взглядом часто проглядывает сквозь спицы вращающегося велосипедного колеса, символа эпохи, символа времени, которое движется в колесе, не будучи порабощенным. Лейтмотив События – гулкая, зловещая воронка, в которой жизнь Любы погружается в финал.

Фильм можно было бы упрекнуть в вычурности в расположении кадров, в чрезмерном благоукрашивании — возьмем, к примеру, героев в ореоле золотых волос, снятых на контрасте, портрет Антонины Павловны, снятый сквозь кружевную занавеску, или бабочка в руке Любы. Если бабочка — явная дань уважения коллекционеру-писателю, то все остальное не может быть против его искусства. Из хаотичного действия, наполненного деталями, проступает холодная логика грустного отчаяния. И финальная «магниевая» вспышка, окутывающая экран смертоносным белым светом, — это конец фильма.

Гипертония боится это как огня.Вот что пейте на дому от высокого давления.
9 часов назад
Простатит? Нет эрекции? Всего 1 курс – и вы навсегда забудете о простатите!
9 часов назад

Читайте также